Измена в поезде, пока муж спал в плацкарте

В то лето мы с мужем впервые за два года выбрались на юг. С деньгами в девяносто втором было туго, поэтому о купе не могло быть и речи. Взяли два билета в плацкартный вагон до Адлера. Мне тогда исполнилось двадцать четыре. Фигура у меня была ладная: приятная округлость в бедрах, осиная талия и аккуратная грудь второго размера с очень отзывчивыми сосками. Волосы я тогда красила в рыжий — мужу безумно нравилось, говорил, что я похожа на лисичку.

Дорога предстояла долгая, почти двое суток. Ехали мы на верхних боковых полках. Внизу напротив расположился парень лет двадцати пяти. Одет был просто, но чисто: светлая футболка, спортивные штаны. Сразу бросилось в глаза его тренированное тело — рельефные руки, широкая грудь. Представился Димой. Ехал к родителям в Сочи, только-только дембельнулся из армии. Муж мой, Слава, человек компанейский, сразу же предложил Диме сообразить на троих.

В дорогу мы взяли с собой жареную курицу, вареные яйца, помидоры и, конечно, бутылку водки. Муж мой, как я уже упоминала в прошлых историях, меры не знает совсем. Уже к вечеру, когда за окном поплыли бескрайние поля под Воронежем, Слава напился до состояния нестояния. Сначала он громко пел песни, мешая всему вагону, а потом просто отрубился на своей верхней полке, свесив руку в проход и наполнив пространство вокруг себя густым перегаром.

Я сидела на нижней боковушке и от стыда готова была провалиться сквозь землю. Дима только посмеивался:

— Бывает. После казармы меня вообще ничем не удивишь.

Чтобы как-то сгладить неловкость, я перебралась к нему на полку, и мы стали разговаривать. Он рассказывал про службу, про то, как прыгал с парашютом. Я слушала и ловила себя на мысли, что рассматриваю его руки, покрытые светлыми волосками, и то, как перекатываются мышцы под загорелой кожей.

В вагоне стало душно. Солнце село, но духота только усилилась. На мне было легкое ситцевое платье в горошек, которое я надела прямо на голое тело — под ним были только тоненькие кружевные трусики, подарок мужа на годовщину свадьбы. Бюстгальтер я сняла еще час назад в туалете, потому что вспотела и он неприятно впивался в кожу. Теперь под тонкой тканью отчетливо проступали очертания моей груди и бусинки сосков.

Дима заметил это сразу, как только я вернулась из туалета. Он старался быть вежливым, но я чувствовала его взгляды, то и дело скользящие по моему вырезу. От этого по телу разливалось тепло, совершенно не связанное с духотой.

— Жарко, — сказала я, обмахиваясь журналом.

— Не то слово, — кивнул Дима. — Я бы сейчас все отдал за холодную воду.

Он потянулся за бутылкой минералки, и наши руки случайно соприкоснулись. По моему телу словно ток пробежал. Дима замер на секунду и посмотрел мне прямо в глаза. Слава наверху громко всхрапнул и перевернулся на другой бок, затихнув на некоторое время.

— Извини, если лезу не в свое дело, — тихо сказал Дима, — но ты очень красивая. Мужу повезло.

Я смутилась и ничего не ответила. Но руку не убрала. Его пальцы легли на мое запястье, начали медленно поглаживать, поднимаясь выше к локтю. В вагоне свет уже притушили, горели только ночные синие лампы. Полумрак придавал смелости нам обоим. Моя кожа покрылась мурашками от его прикосновений, соски окончательно затвердели и явно проступили через ткань платья.

Дима наклонился и тихо, почти в самое ухо, спросил:

— Хочешь, поднимемся в тамбур? Там хоть ветерок.

Я прекрасно понимала, зачем он зовет меня в тамбур. В голове пронеслась мысль о спящем муже, о его пьяных выходках, которые мне так надоели. Вспомнила, как он опозорил меня перед всем вагоном. И решилась. В конце концов, что плохого в том, чтобы просто постоять у открытого окна?

Я встала и на цыпочках, чтобы не разбудить Славу, пошла за Димой в конец вагона. Тамбур встретил нас прохладой и грохотом колес. За окном в лунном свете проносились перелески. Мы были одни.

— Я с первой минуты, как тебя увидел, голову потерял, — прошептал Дима и прижал меня к стене тамбура. Его руки легли мне на талию, прошлись вверх и накрыли мою грудь через тонкую ткань платья. Я тихо ахнула, почувствовав, как его большие пальцы кружат вокруг затвердевших сосков. Он наклонился и поцеловал меня. От него пахло зубной пастой и немного водкой, но этот запах не отталкивал, а наоборот — кружил голову.

— Тише, — прошептала я, — разбудим весь вагон.

Поезд качнуло на стыке рельсов, и меня буквально бросило в его объятия. Я почувствовала через его спортивные штаны твердый бугор его возбуждения. Он упирался мне в живот, и от этого внутри у меня все переворачивалось, становилось горячо и влажно. Моя рука словно сама собой легла на эту твердость, погладила через ткань. Дима задышал чаще.

Он расстегнул свои штаны, и его плоть вырвалась наружу. В тусклом свете тамбурной лампочки я разглядела его член — длинный, чуть изогнутый, с аккуратной головкой, которая влажно блестела в полумраке. Мужским запахом пахнуло мне в лицо.

Дима мягко, но настойчиво надавил мне на плечи, и я поняла без слов. Я опустилась перед ним на корточки, опираясь коленями на дребезжащий пол тамбура. Платье задралось, обнажив бедра. Я взяла его член в руку, провела языком по всей длине, пробуя на вкус, и затем взяла головку в рот. Она была солоноватой и бархатистой. Дима застонал сквозь зубы, его руки легли мне на затылок, но он не давил, лишь слегка направлял, позволяя мне самой задавать ритм.

Я двигала головой то быстрее, то медленнее, то заглатывая его член глубоко, почти до горла, то выпуская и играя языком с уздечкой. Пальцами я ласкала мошонку и основание члена. От этих движений мои собственные трусики стали совершенно мокрыми. Возбуждение текло по внутренней стороне бедра, и я непроизвольно сжимала ноги, пытаясь хоть как-то унять нарастающее томление.

Дима поднял меня с колен, развернул спиной к себе и наклонил, уперев моими руками в дребезжащую дверь вагона. Платье задралось на спину, обнажив ягодицы. Он стянул мои кружевные трусики до колен. Я почувствовала, как головка его члена скользнула по моим bukvoeb.run влажным складочкам, раздвигая их, ища вход. Он вошел медленно, заполняя меня до самого конца. Я закусила губу, чтобы не застонать в голос, когда он начал двигаться.

Его член скользил во мне, а его руки блуждали по моему телу. Одна массировала грудь, перекатывая и сжимая сосок, вторая нырнула вниз и пальцами ласкала клитор. Поезд мерно стучал колесами, задавая ритм, и Дима входил в меня все сильнее и глубже. Я чувствовала, как стенки моего влагалища плотно обхватывают его, волнами сокращаясь вокруг напряженного ствола.

— Я сейчас... — прохрипел он.

— Давай, — только и смогла выдохнуть я, чувствуя, что сама уже на грани.

Дима сделал несколько сильных, глубоких толчков и замер, прижавшись ко мне всем телом. Я почувствовала, как его член пульсирует внутри, изливаясь горячими толчками. В тот же миг мое собственное удовольствие накрыло меня с головой. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Ноги дрожали и подкашивались.

Мы стояли так еще минуту, приходя в себя, слушая грохот колес. Потом Дима достал из кармана чистый носовой платок и помог мне привести себя в порядок. Я поправила платье, дрожащими руками натянула трусики. В них тут же просочилась наша смесь, но думать об этом сейчас не было сил.

— Как-то это... неожиданно, — прошептала я, не зная, что говорить.

— Самая лучшая поездка в моей жизни, — ответил он и улыбнулся.

В вагон мы возвращались по одному. Слава, конечно же, спал беспробудным сном, даже не заметив моего отсутствия. Я забралась на свою полку и долго лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как где-то на нижней полке ворочается Дима. Тело все еще помнило его прикосновения.

Утром мы сделали вид, что ничего не произошло. Я разбудила мужа, у которого жутко болела голова. Дима помог достать нам чемоданы, когда поезд прибыл на станцию, и просто сказал на прощание: «Счастливо отдохнуть». Мы больше никогда не виделись.

Слава до сих пор не знает об этом случае. Да я бы ему и не рассказала. Скажите, я плохая жена? Или просто живой человек, который устал быть только удобной? Думайте что хотите. Но когда я вспоминаю грохот колес и то чувство свободы в тамбуре, я ни о чем не жалею.