Изнурительная тренировка

Третья неделя с новым тренером. Я сама записалась к нему — увидела в инсте: высокий, плечистый, с таким взглядом, будто он уже знает обо мне всё самое стыдное. Вадим Романович. Бывший чемпион по какому-то единоборству, сейчас — самый дорогой персональный тренер клуба «Платина». Говорили, жесткий. Говорили, с ним результат за месяц. Про остальное не говорили.

Первая тренировка — ад. Вторая — ад с унижением. Он не просит, он приказывает: «Еще пять», «Быстрее», «Ты что, слабая?». И самое противное — я делаю. Не могу остановиться. Он смотрит на меня, поправляет технику, кладет тяжелую ладонь на поясницу, и внизу живота предательски теплеет. Я стала носить самую закрытую форму, чтобы не выдать себя дрожью.

Сегодня утром я опять нарушила диету. Всего один круассан, ну и латте с сиропом, но он каким-то звериным чутьем всегда это узнаёт. На весах — плюс триста грамм. Для него это не погрешность, это преступление.

— Раздевалка. Через пять минут. Форму можешь не брать, — бросает он после контрольного взвешивания.

Я иду на ватных ногах. В раздевалке пахнет дорогим гелем для душа и чужими духами. Он уже там. Стоит, скрестив руки на груди. Дверь за мной закрывается с мягким щелчком.

— Раздевайся.

— Вадим Романович… — начинаю я, но осекаюсь под его взглядом.

— Ты знала правила. Ты их нарушила. Если не готова отвечать — дверь открыта, ищи другого тренера.

Я не ищу другого тренера. Я медленно стягиваю топ. Бюстгальтер тоже. Грудь напрягается от прохладного воздуха и от того, как он на нее смотрит — оценивающе, как на мышцу, которую нужно привести в тонус. Леггинсы падают к щиколоткам, я переступаю через них. Трусики — тонкая полоска кружева, купленная специально, на случай если вдруг… но сейчас мне кажется это жалкой попыткой.

— Это снять? — голос дрожит.

— Оставь. Встань на колени.

Пол холодный, плитка впивается в коленные чашечки. Я смотрю на его кроссовки — дорогие, белые, без единого пятнышка. Он расстегивает шорты. Я уже знаю этот ритуал. Штаны приспущены ровно настолько, насколько нужно. У него красивый член — я ненавижу, что замечаю эту красоту, — крупный, с выраженной головкой, уже полувозбужденный.

— До конца. Чтобы горло запомнило, — говорит он спокойно, будто объясняет технику приседа.

Я беру в рот. Сначала головку, языком обвожу край. Слышу его дыхание — ровное, размеренное. Никакой спешки. Он тренирует меня так же методично, как в зале. Глубже. Ещё глубже. Мои пальцы bukvoeb.run вцепляются в собственные бедра. Он берет меня за волосы, наматывает на кулак, фиксирует. Движения теперь задает он. Ритмично, сильно, каждый толчок — в самое горло. У меня слезятся глаза, тушь наверняка потекла, но я терплю. Почему я это терплю?

— Глотай, — короткий приказ.

Он изливается мне в горло. Солоноватый вкус спермы, густая текстура. Я послушно сглатываю, всё до последней капли. Горло саднит. Он выходит из моего рта, убирает член в шорты.

— Молодец. Нарушение отработано. Теперь основная часть.

Он помогает мне подняться с колен. На них красные пятна от плитки. Он подводит меня к массажной кушетке, нагибает, моя грудь касается холодной клеенчатой обивки. Трусики он сдвигает в сторону, не снимая. Я чувствую, как между ног всё влажно — ненавижу себя за эту влагу. Слышу, как он выдавливает смазку — предусмотрительный, всегда берет с собой.

— Расслабься, — говорит он почти ласково.

Первый палец входит туго, я непроизвольно сжимаюсь. Он медленно разрабатывает, добавляет второй. Мне стыдно, больно и сладко одновременно. Когда пальцы выходят, я успеваю выдохнуть, но тут же чувствую давление головки. Он входит в зад медленнее, чем в горло, но так же неумолимо. Я кусаю губы, чтобы не закричать. Толчки ритмичные, глубокие. Его пальцы впиваются в мои ягодицы, разводят их в стороны, чтобы войти еще глубже.

— Считай вслух, — требует он.

— Один, два, три…

На пятнадцатом счете я сбиваюсь, боль смешивается с чем-то темным, пульсирующим внизу живота. Он кончает во второй раз — уже не так обильно, но также глубоко. Выходит медленно. Я остаюсь лежать на кушетке, абсолютно опустошенная, разбитая.

— В понедельник жду на кардио. И никаких круассанов, — он поправляет шорты, моет руки в раковине, как после обычной тренировки.

— Да, Вадим Романович, — шепчу я в клеенку.

Он уходит. Я слышу его шаги, удаляющиеся в сторону зала. Медленно поднимаюсь, смотрю на свое отражение в зеркале раздевалки. Раскрасневшееся лицо, размазанная тушь, на бедрах красные пятна от его пальцев. Подбираю одежду, натягиваю на всё ещё дрожащее тело.

Дома приму душ, долго буду стоять под горячей водой, обещая себе, что больше никогда не вернусь в этот клуб. А в понедельник утром проснусь, надену форму, соберу сумку. И приду за пятнадцать минут до начала тренировки, чтобы не опоздать. Чтобы он был доволен.

Потому что хуже всего — не боль. Хуже всего — мысль, что он может отказаться от меня как от клиентки. Что эта жестокая, изматывающая близость закончится. А без нее я уже, кажется, не смогу.