Грубый работяга и моя холёная жена

Мы с Верой купили дачу три года назад. Старый бревенчатый домик на окраине посёлка — место тихое, вокруг сосны, воздух пьянящий. Жена сразу загорелась: «Сделаем из него конфетку!» Долго искали мастеров, но то цену ломили несусветную, то сроки срывали. А потом соседка по участку посоветовала Андрея — парня из местных, мол, руки золотые, берёт недорого и делает на совесть.

Андрей оказался мужиком лет тридцати пяти. Коренастый, жилистый, с натруженными руками. Одевался просто — растянутая майка, рабочие штаны с наколенниками, но было в нём что-то такое… звериное. Энергия, что ли. Он приходил рано утром, когда я ещё собирался в город на работу, и оставался до вечера. Вера сначала просто присматривала за процессом, а потом всё чаще начала ездить на дачу одна — «проверить, как идёт ремонт».

— Андрей говорит, что старую веранду надо полностью перебирать, — щебетала она по телефону. — И ещё там кладка печная ни к чёрту. Придётся чаще ездить, сама понимаешь.

Я понимал. Точнее, думал, что понимаю. Но шли недели, и моя Вера начала меняться. Она, всегда скромная в одежде, вдруг стала покупать короткие сарафаны и облегающие маечки — «для дачи, жарко же!» Приезжала домой поздно, уставшая, но с каким-то странным румянцем на щеках. От неё пахло чем-то — терпким, мускусным запахом мужского пота. На мои вопросы отвечала уклончиво: «Да работы много, помогала Андрею доски таскать». Таскать доски в мини-юбке? Ну-ну.

Однажды я решил устроить сюрприз — взял отгул и поехал на дачу без предупреждения. Машину оставил у въезда в посёлок, чтобы не шуметь, и пошёл пешком. Уже подходя к участку, я услышал странные звуки. Не стук молотка и не визг пилы, а ритмичные глухие удары, перемежаемые женскими вскриками. Я прокрался через калитку и заглянул в окно ещё не законченной веранды.

То, что я увидел, заставило меня вцепиться пальцами в подоконник.

Вера стояла, упёршись руками в свежеоструганные доски верстака. Её сарафан был закатан на спину, а трусики болтались где-то в районе лодыжек. Андрей, потный и раскрасневшийся, пристроился сзади и мощными, размеренными толчками вгонял в неё свой инструмент. И это был не молоток. Член у него был под стать хозяину — толстый, как черенок лопаты, и тёмный от прилившей крови. Я видел, как Верина промежность с трудом растягивается, принимая это орудие на всю длину. Её ягодицы, белые и нежные, вздрагивали при каждом ударе его грубых, мозолистых ладоней, оставлявших красные следы на коже.

— Глубже… давай, Андрюша, глубже! — хрипела моя жена, и это было так не похоже на неё. Дома в постели она была тихой и скромной, а тут — настоящая кошка в течке.

Андрей рычал что-то неразборчивое и продолжал с остервенением долбить её в самое нутро, пока Вера не забилась в оргазме, громко вскрикнув и едва не упав на верстак. Он не дал ей передышки — перевернул, усадил на край верстака, широко раздвинул её ноги и вошёл снова, теперь уже спереди. Я видел, как ритмично напрягаются его ягодицы и как Верины ножки в белых носочках болтаются в воздухе, обхватывая его поясницу. Она цеплялась за его плечи, царапала спину и страстно отвечала на грубые, животные поцелуи. Слышно было, как влажно и громко хлюпает её разработанное влагалище.

Я стоял и не мог пошевелиться. Меня душила ярость, но в то же время в штанах стало тесно до боли. Это было самое возбуждающее зрелище в моей жизни — смотреть, как грубый работяга «отделывает» мою холёную жену прямо на верстаке. Он снова довёл её до крика, а потом и сам, глухо застонав, начал изливаться. Я видел, как напряглись его яйца и как Вера, обмякнув, принимала в себя его горячее семя.

Потом они лежали прямо на куче опилок и тихо переговаривались. Я тихо ретировался, не замеченный, и уехал в город. Всю дорогу меня трясло, но от возбуждения, а не от злости.

Дома я ничего не сказал. Делал вид, что ничего не знаю. Но мои мысли постоянно возвращались к той сцене на даче. Мне хотелось увидеть это снова. И случай подвернулся быстрее, чем я думал.

Вера всё чаще задерживалась «на ремонте». Иногда даже оставалась ночевать в домике, объясняя это тем, что «Андрей заканчивает чистовую отделку, надо успеть до осени». Я знал, какую именно «отделку» он ей делает, но молчал. Однажды я установил в спальне дачного домика маленькую камеру — из тех, что продаются для присмотра за домашними животными.

В пятницу Вера сказала, что едет с ночёвкой. Я дождался, пока стемнеет, и включил трансляцию на телефоне. Картинка была чёткой, хоть и с ночной подсветкой.

В спальне горел приглушённый свет. Вера лежала на нашей супружеской кровати, которую мы купили месяц назад, полностью обнажённая. Андрей стоял рядом, и она старательно обрабатывала ртом его член. Делала это умело и жадно — видимо, многому научилась за эти недели. Он держал её за волосы и направлял, иногда заставляя заглатывать так глубоко, что она начинала давиться. Но вместо того чтобы остановиться, она стонала и продолжала, глядя на него снизу вверх преданными, затуманенными страстью глазами.

Потом он грубо перевернул её на живот и начал обрабатывать сзади. Я видел, как его толстый член входит в неё, как расходятся половинки её ягодиц, как она подмахивает ему, словно самая последняя шлюха. Кровать скрипела, Вера кричала в подушку, а он всё наращивал темп, пока не кончил ей на спину. Потом закурил, лёжа рядом, а она прильнула к нему и что-то тихо мурлыкала, водя пальчиком по его волосатой груди.

Я отключил трансляцию и долго сидел в темноте нашей городской квартиры. Дрочил и представлял себя то на месте Андрея, то снова в роли наблюдателя.

Всё изменилось, когда я случайно нашёл в Вериной сумке чек из аптеки. Тест на беременность. Две полоски. Меня словно кипятком ошпарило — мы с Верой bukvoeb.run предохранялись уже год, по совету врачей. А тут такое. И кому как не работяге Андрею, который постоянно «забывал» про резинки, было быть отцом.

Внутри меня что-то треснуло.

Я приехал на дачу под вечер, без звонка. Андрей был один — заканчивал укладывать ламинат в гостиной. Увидев моё лицо, он сразу всё понял. Выпрямился, отложил инструмент.

— Знаешь? — спросил он глухо.

Я молча кивнул. Он вздохнул и опустил глаза.

— Это… случайно вышло. Не хотел я так.

Я подошёл ближе. Руки сжимались в кулаки, но вместо драки из меня вырвалось совсем другое:

— Ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал? Ты превратил мою жену в свою подстилку. Она беременна. Что теперь?

Он молчал. И в этой тишине я услышал, как с лестницы, ведущей на мансарду, раздался знакомый голос:

— Не ругай его. Я сама этого хотела.

Вера спустилась вниз. На ней был лишь короткий халатик, который она носила только дома. Волосы растрёпаны, на шее свежий засос. Она посмотрела на меня спокойно и твёрдо.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Но с ним я чувствую себя… женщиной. Настоящей. Он грубый, неотёсанный, но даёт мне то, чего не можешь ты.

От этих слов у меня внутри всё оборвалось. Но Вера продолжила:

— Я не хочу уходить от тебя. Но и отказываться от него не буду. И знаешь… — она сделала паузу и странно улыбнулась. — Ты же ведь тоже этого хочешь? Я видела запись с камеры. Ты не удалил её с телефона, дурачок.

Я покраснел. Стоял как школьник перед директором. А Вера подошла к Андрею, прильнула к нему и посмотрела на меня тем самым взглядом, полным похоти, что я видел на видео.

— Может, не будем ссориться? — тихо сказала она. — Может, попробуем по-другому? Втроём?

Я не знал, что ответить. Но когда Андрей, глядя мне прямо в глаза, медленно развязал поясок её халата и запустил руку между ног, а Вера томно застонала, я понял, что ревность снова отступила. Уступила место знакомому, сладкому чувству безволия и возбуждения.

В общем, ремонт мы закончили. Даже втроём веселее. Андрей остался помогать по хозяйству, а Вера родила через семь месяцев крепкого мальчугана. Соседи говорят — вылитый я. Может и так. Я не проверял. Да и какая разница?

Главное — всем хорошо. А ревность… ревность иногда возвращается. Но Вера знает, как её успокоить. Обычно для этого нужен один короткий звонок Андрею и бутылка хорошего вина на троих.

Ну, вы понимаете.