Командировка в провинцию

Эту командировку я не планировал и, честно говоря, не хотел. Но начальник отдела слёг с гипертонией, а подписывать акты в Саратове нужно было позарез, иначе завод встал бы на две недели. В итоге в пятницу вечером я трясся в плацкарте с командировочным удостоверением в кармане и бутылкой коньяка в сумке — исключительно для согрева, вагон попался старый, кондиционер не работал, а за окном стоял промозглый октябрь.

В Саратове меня должен был встретить Володя Кравцов — мы вместе начинали в филиале лет десять назад, потом он уехал сюда, женился, осел. С тех пор виделись пару раз на корпоративах, и то мельком. Когда я позвонил предупредить о приезде, он обрадовался и сразу заявил: останавливаешься у нас, никаких гостиниц, даже не думай. Я не спорил. Гостиницы в Саратове — то ещё удовольствие.

На вокзале меня встретила его жена. Володя задерживался на объекте, прислал её с запиской и ключами от квартиры. Ира. Я видел её раньше только на фотографиях в соцсетях, но вживую она оказалась совсем другой. Лет тридцать семь на вид, невысокая, ладная, с короткой стрижкой и тёмными глазами навыкате. Одета была просто — джинсы, куртка-пуховик, шарф — но даже под этим барахлом угадывалась фигура. Не модельная, а такая, знаете, женская, с мягкими округлостями. Грудь плотно обтягивал свитер, и я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы.

— Володя просил извиниться, у них там прорыв какой-то. Будет поздно. Вы голодны?

— Как волк.

— Тогда поехали.

У них была трёшка в сталинке на тихой улице. Высокие потолки, скрипучие полы, запах выпечки и чего-то неуловимого, домашнего. Пока я мыл руки, Ира накрыла на кухне. Борщ, сало, ржаной хлеб, графин с какой-то настойкой. Я оценил. Мы сели, выпили по первой, за знакомство, хотя знакомы были заочно. Она расспрашивала про Москву, про работу, про Володины перспективы — видно было, что переживает. Я отвечал, сам же потихоньку разглядывал её.

Пальцы тонкие, без колец — обручальное сняла, когда готовила. Под глазами лёгкая усталость, но кожа ухоженная. Губы полные, нижняя чуть треснула от ветра. Когда она смеялась, на щеках появлялись ямочки, и это делало её моложе. Я заметил, как она поправила волосы, когда поймала мой взгляд — машинально, по-женски. Такие жесты не обманывают. Она знала, что выглядит хорошо, и ей нравилось, что я это заметил.

Володя приехал около десяти. Шумный, уставший, пропахший соляркой. Мы обнялись, выпили ещё, и я увидел, как Ира смотрит на мужа — с нежностью пополам с привычкой. Но когда Володя пошёл в душ, она вдруг поймала мой взгляд и улыбнулась как-то иначе. Не как жена коллеги, а как женщина, которая знает себе цену.

Мне отвели комнату. Старый диван, книжный шкаф, торшер с абажуром. Я лежал и слушал, как за стеной они готовятся ко сну. Голоса приглушённые, смех, потом тишина. Никаких характерных звуков — то ли стены толстые, то ли супружеский долг в эту ночь объявили выходным. Я заснул с мыслью, что Ира напрасно носит такие обтягивающие свитера, если не хочет, чтобы на неё пялились.

На следующий день Володя уехал на объект с утра пораньше, а у меня встреча с заказчиком была назначена на два. Я вышел на кухню часов в десять, и Ира уже хлопотала у плиты. На этот раз на ней было домашнее платье — лёгкое, с пуговицами спереди, чуть выше колен. Без чулок. Я сел за стол, она налила чай, и мы разговорились. Оказалось, по образованию она филолог, работала в школе, но после переезда уволилась и теперь сидит дома. Скучает.

— Володя постоянно на работе, — говорила она, помешивая что-то в кастрюле. — Иногда до ночи. Я тут одна, книги читаю, сериалы смотрю. Вы, москвичи, наверное, думаете — тоска провинциальная.

— Почему же. Бывает, что и в Москве тоска.

— Да, но у вас есть куда пойти. А здесь что? Рынок, два торговых центра и парк, в котором вечером страшно гулять.

Она говорила, а я смотрел на её ноги. Ровные, с красивыми икрами, чуть полноватые в бёдрах. Когда она поворачивалась к плите, платье натягивалось сзади, обрисовывая ягодицы. Трусы не просвечивали — либо тонкие, либо их вовсе не было. Я отпил чай и перевёл разговор на Володю, чтобы отвлечься.

На объекте я закончил к пяти и вернулся раньше, чем планировал. Ира была в гостиной, смотрела телевизор. Я сел рядом, она предложила вина, и я согласился. Мы выпили по бокалу, потом ещё. Разговор стал свободнее, она расспрашивала про мою личную жизнь, я честно сказал, что развёлся два года назад и пока один. Она кивнула понимающе — мол, у самой подруга такая, тоже одна.

В какой-то момент она откинулась на спинку дивана, вытянула ноги, и её ступня случайно коснулась моего бедра. Я не отодвинулся. Она тоже. Секунд десять мы просто сидели в этой позе, глядя в телевизор, где шла какая-то развлекательная программа. Её пальцы чуть шевельнулись, словно проверяя границу дозволенного. Я положил ладонь ей на щиколотку и провёл вверх, до колена. Кожа была гладкая, прохладная от вина. Она вздрогнула, но ничего не сказала.

— Ира, — сказал я тихо.

— Что?

— Ничего. Просто.

Я пересел ближе, и она не отодвинулась. Моя рука легла на её бедро, пальцы проникли под подол. Она сидела, замерев, и смотрела куда-то в сторону, словно решала что-то про себя. Я не давил. Просто гладил её ногу, поднимаясь выше, к внутренней поверхности бедра. Ткань платья задралась, и я увидел кружевную резинку чулок. Чулки. Дома, в выходной, она надела чулки. Это не было случайностью.

— Ты знала, что так будет, — сказал я.

— Ничего я не знала.

— Знала. Чулки, платье. Меня ждала, не Володю.

Она резко повернулась, и в глазах была злость пополам с возбуждением. Я не стал спорить — просто взял её за подбородок и поцеловал. Жёстко, без предисловий. Она ответила сразу, язык скользнул мне в рот, и я почувствовал вкус красного вина. Её руки обвили мою шею, она прижалась всем телом, и я ощутил, какие у неё твёрдые соски под тонкой тканью.

Я расстегнул пуговицы на платье — одну, вторую, третью. Оно распахнулось, открывая кружевной бюстгальтер и полоску живота. Не плоского, с лёгкой складкой у пояса, но живого, тёплого. Я провёл по нему ладонью, спустился к чулкам, нащупал ажурный край. Она задышала чаще и вдруг сама потянула платье вверх, через голову.

— Только быстро, — выдохнула она. — Володя может вернуться.

— Не вернётся. Он до восьми на объекте.

— Откуда ты знаешь?

— Сам ему звонил.

Она замерла на секунду, осознавая, что я всё просчитал заранее, но было поздно — я уже стянул с неё бюстгальтер и уложил на диван. Грудь у неё была полная, с крупными тёмными сосками, которые сразу затвердели под моими пальцами. Я наклонился и взял один в рот, и она застонала, запустив руки мне в волосы. От неё пахло чем-то пряным — не духами, а телом, разгорячённым и возбуждённым.

Я стянул с неё трусы — чёрные, кружевные, уже мокрые насквозь. Развёл ей ноги и на секунду залюбовался картиной: влажная, припухшая промежность, аккуратная полоска волос, бёдра в чулках. Жена моего товарища лежала передо мной готовая, и в голове билась только одна мысль — как давно у неё не было нормального секса, если она так течёт от одних прикосновений.

Я вошёл резко, без подготовки, и она вскрикнула, вцепившись в мои плечи. Внутри было узко, горячо и очень влажно. Я начал двигаться, медленно, с расстановкой, чтобы почувствовать каждую складку, и она подавалась навстречу, подмахивая бёдрами. Её чулки скользили по моим бокам, резинки врезались в кожу. Я приподнял её ноги, закинул себе на плечи и вошёл глубже. Она застонала громче и тут же зажала себе рот ладонью — боялась, что услышат соседи.

— У вас хорошая звукоизоляция, — сказал я, убирая её руку. — Кричи, если хочешь.

Она не ответила, только закусила губу и зажмурилась. Я наращивал темп, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Чулки натёрли мне шею, её каблуки впивались в спину, но мне было плевать. Я видел, как её лицо искажается, рот открывается в беззвучном крике, и она кончила — сильно, судорожно, выгнувшись дугой. Её внутренние мышцы сжали меня так, что я едва не кончил следом, но сдержался.

Я вышел из неё, перевернул на живот. Она была обессилена и не сопротивлялась. Я стянул с неё чулки — просто скатал их вниз, оставив резинки на бёдрах, и вошёл сзади. В этой позе она была ещё теснее. Я наклонился, обхватил её грудь и продолжил двигаться, вдыхая запах её волос и слушая, как она всхлипывает в подушку. Это был уже не стон, а какой-то животный звук, идущий изнутри.

Я не продержался долго. Она сжалась вокруг меня в очередном спазме, и я излился в неё, глухо застонав. Сперма была горячей и густой, я чувствовал, как она выплёскивается толчками. Мы замерли, тяжело дыша. Потом я откатился на край дивана, а она осталась лежать лицом вниз, раскинув ноги.

Минуты три мы молчали. Потом она приподнялась, посмотрела на меня и вдруг улыбнулась — виновато, по-девчачьи.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори.

Она встала, подобрала платье, трусы и, пошатываясь, пошла в ванную. Я оделся и открыл окно — проветрить. За окном уже смеркалось, в доме напротив зажигались окна. Я думал о том, что через час вернётся Володя и мы будем сидеть втроём за ужином, как ни в чём не бывало. И я буду смотреть на bukvoeb.run Иру, зная, что несколько минут назад она лежала подо мной на этом самом диване, а она будет отводить глаза и поправлять волосы, и никто ничего не заметит.

Вечером мы действительно сидели на кухне, ели жареную картошку с грибами и пили самогон, который Володя привёз откуда-то из деревни. Ира была тихой, но расслабленной. Пару раз она ловила мой взгляд и тут же краснела, опуская глаза. Володя ничего не замечал — он увлечённо рассказывал про местные нравы и жаловался на поставщиков. Я слушал вполуха, а сам вспоминал, как она пахла, когда кончала.

Утром в воскресенье Володя снова уехал — на этот раз помочь тёще с какими-то делами на даче. Ира осталась дома. Я вышел на кухню около девяти, и она уже ждала меня. Стояла у окна в том же домашнем платье, но теперь я знал, что под ним. Мы не разговаривали. Я просто подошёл, развернул её к себе и начал целовать. На этот раз она была смелее — сама расстегнула мне ремень, сама стянула брюки. Я посадил её на кухонный стол, развёл ноги и вошёл. Она обхватила меня ногами, и мы трахались прямо там, среди чашек и тарелок, быстро и жадно, без вчерашней прелюдии.

Кончили одновременно — удивительно, но такое случается. Она уткнулась лицом мне в плечо, тяжело дыша, а я гладил её по спине и думал, что командировка, пожалуй, удалась.

Вечером я уехал. Володя отвёз меня на вокзал, Ира стояла на пороге и махала рукой. На ней уже были джинсы и та самая куртка-пуховик, и ничто не напоминало о том, что происходило в этой квартире. Я пожал Володе руку, пообещал звонить и сел в поезд. Вагон был тот же, что и в пятницу, но теперь мне было плевать на сквозняки. Я лежал на верхней полке, смотрел в потолок и улыбался.

Через месяц Володя позвонил и сказал, что Ира от него уходит. К кому — не сказал. Но это уже совсем другая история.