Наказание рабыни. Часть 2

Ночь опустилась на дом бесшумно, укутав кабинет в глубокие тени. Свечи догорели до половины, и в их дрожащем свете фигура Хозяина казалась высеченной из тёплого камня — он сидел в том же кресле, но теперь в его руке был не документ, а тонкий стеклянный бокал с тёмным вином. Я вошла ровно тогда, когда он велел мне явиться — минута в минуту, выучив урок наизусть.

— Иди сюда, — произнёс он, не оборачиваясь.

Я приблизилась, опустилась на колени у его ног и замерла, сложив руки на бёдрах. На мне было лишь то же хлопковое платье — по его распоряжению. Хозяин поставил бокал на стол и наконец посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, шее, груди, едва прикрытой тканью.

— Сегодня ты доказала, что умеешь ждать, — начал он, и от его низкого голоса у меня по спине побежали мурашки. — Но настоящее искусство не в том, чтобы замереть на час. А в том, чтобы сохранить контроль над собой, когда твоё тело кричит об обратном. Ты готова к экзамену?

— Да, Хозяин, — прошептала я, чувствуя, как внутри уже закручивается тугая пружина предвкушения.

— Встань. Платье — на пол.

Я подчинилась. Ткань упала к моим ногам мягким облаком, и я осталась перед ним полностью обнажённой, если не считать тонкой серебряной цепочки на лодыжке — его недавний подарок, который я носила не снимая. Свечной свет ласкал мою кожу, и я видела, как потемнели глаза Хозяина, когда он осмотрел меня.

— Ложись на стол. На спину, — приказал он, кивнув на массивную столешницу, где ещё недавно лежали бумаги.

Я взобралась на прохладное дерево, чувствуя, как оно холодит лопатки и ягодицы. Свечи стояли по обе стороны, и в этом свете я была как на алтаре — открытая, уязвимая, полностью в его власти. Хозяин поднялся из кресла и обошёл стол, разглядывая меня, точно редкий экспонат. Его пальцы прошлись по моей ключице, между грудей, по животу, но едва касаясь — так, что кожа горела в ожидании настоящего прикосновения.

— Правило простое, — сказал он, останавливаясь у моего изголовья и глядя на меня сверху вниз. — Ты не кончаешь без разрешения. Ни разу. Если нарушишь — экзамен провален, и мы начинаем всё заново. Ты меня поняла?

— Да, Хозяин. Я не кончу без вашего разрешения.

— Посмотрим.

Он развёл мои ноги, и я услышала его глубокий, довольный вздох. Я была влажной уже сейчас — от одного его голоса, от этой позы, от осознания собственной беззащитности. Его пальцы медленно, почти лениво прошлись по моим складкам, собирая влагу.

— Такая мокрая, а мы ведь даже не начинали. Моя нетерпеливая ученица, кажется, слишком много фантазировала, пока ждала ночи?

— Да, Хозяин… — призналась я, тяжело дыша.

— Расскажи. О чём именно.

Его пальцы замерли в миллиметре от клитора, и я готова была взвыть от досады.

— О том, как вы будете трогать меня… Как накажете снова, если я не справлюсь… Как вы смотрите на меня — вот так, как сейчас…

— Хорошая девочка. — в награду его большой палец наконец коснулся чувствительной точки, и я застонала. Он кружил по ней медленно, неумолимо, то усиливая, то почти прекращая давление, а я впивалась пальцами в край столешницы, силясь удержать контроль.

— Не смей сжиматься, — приказал он, заметив, как напряглись мышцы моего живота. — Расслабься и дыши. Ты отдаёшь мне каждую реакцию. Поняла?

— Да, Хозяин…

Это было невыносимо трудно. Его пальцы то погружались в меня — глубоко, заполняя до предела, — то возвращались к клитору, выводя на нём влажные круги. Мой таз начал приподниматься навстречу его руке, и я издала сдавленный всхлип.

— Тише, — осадил он меня и на секунду убрал руку. Я замерла, испугавшись, что всё испортила.

— Нет-нет, не бойся, — усмехнулся он, заметив мой страх. — Я просто хочу, чтобы ты почувствовала разницу.

Одним движением он сдёрнул с плеч свою рубашку, и я увидела его торс в свете свечей, прежде чем он склонился надо мной. Его язык коснулся моего живота, провёл влажную дорожку вниз, и когда его рот накрыл меня, я вскрикнула.

— Ти-хо, — прорычал он, оторвавшись на мгновение, и снова приник ко мне.

Его язык творил то, на что пальцы были не способны — он был повсюду, дразнящий, настойчивый, знающий каждую мою потаённую точку. Я дрожала на столе, как натянутая струна. Волна приближалась — горячая, неумолимая, подкатывающая к самому краю.

— Хозяин… пожалуйста… я сейчас… — простонала я, чувствуя, что ещё секунда — и я сорвусь.

Он резко отстранился. Я чуть не зарыдала от резкой потери ощущений.

— Рано. Ты просишь, но ты ещё не на пределе. Я знаю твой предел. — его голос был стальным. — Смотри на меня.

Я подняла на него затуманенный взгляд. Его подбородок блестел от моей влаги, и это зрелище едва не толкнуло меня за грань само по себе.

— Сейчас я войду в тебя. Но ты не кончишь. Ты будешь чувствовать меня и удерживаться. Сделаешь это для меня?

— Да, Хозяин… Всё, что угодно…

Он расстегнул брюки, освободил член — твёрдый, пульсирующий, — и провёл головкой по моей влажной плоти, собирая смазку. Я кусала губы до боли. А затем одним мощным, глубоким толчком он заполнил меня.

Я закричала — это было слишком хорошо, слишком полно, слишком сразу. Он зажал мне рот ладонью и начал двигаться — медленно, дразняще, почти полностью выходя и снова погружаясь bukvoeb.run до упора. Каждая мышца моего тела пела, каждая клеточка молила о разрядке.

— Нет, — говорил он, когда чувствовал, что я начинаю сжиматься вокруг него. И я усилием воли отодвигала оргазм, заставляла себя терпеть.

Пот тек по моим вискам, дыхание стало рваным. Я поймала его взгляд и утонула в нём — в этой смеси гордости, обладания и, где-то глубоко, нежности.

— Ты отлично справляешься, моя хорошая. Ещё немного.

Он увеличил темп, теперь трахая меня жёстче и быстрее. Звук наших тел, ударяющихся друг о друга, заполнял кабинет. Я зажмурилась, чувствуя, что больше не могу — край был прямо передо мной.

— Смотри на меня! Открой глаза! — скомандовал он, и я распахнула веки. Его лицо было прямо надо мной: челюсть сжата, в глазах — огонь.

— Давай, девочка. Кончай. Сейчас. Со мной.

И меня накрыло. Оргазм прокатился по телу сокрушительной волной — я выгнулась на столе дугой, крича его имя, сжимая его внутри себя так сильно, что он застонал. И через секунду я почувствовала, как он изливается в меня, как его тело напрягается и расслабляется, как его хриплый стон смешивается с моим криком.

Мы замерли в тишине. Только свечи потрескивали, и наше дыхание постепенно выравнивалось. Хозяин наклонился и поцеловал меня в лоб — жест, от которого защипало в глазах.

— Ты сдала экзамен, — прошептал он, убирая влажную прядь с моего лица. — Моя лучшая ученица. Моя послушная, терпеливая девочка.

— Спасибо, Хозяин, — выдохнула я, и слёзы облегчения и счастья скатились по вискам на деревянную столешницу.

Он поднял меня со стола, закутал в свою рубашку и прижал к груди. Я дрожала в его объятиях, чувствуя биение его сердца — властного, сильного, моего.

— Я люблю Вас, — прошептала я в его плечо.

— Знаю, — ответил он и коснулся губами моих волос. — А теперь принеси мне вино. И налей себе тоже — ты заслужила.

Я улыбнулась, кутаясь в его рубашку, пахнущую сандалом и его кожей. Сегодня я прошла экзамен. И завтра будет новый. Но в эту минуту, в свете свечей, в его кабинете, я была абсолютно счастлива.