Дачный посёлок

Вечер накрывает посёлок рано. Сосны шумят тревожно, сбрасывая порывы холодного ветра вниз, к самой земле. В воздухе стоит густой запах прелой листвы и печного дыма — кто-то из соседей уже протопил на ночь. Я возвращаюсь с прогулки вдоль озера, поднимаю воротник куртки. На грунтовке, ведущей к нашему ряду участков, замечаю её.

Она идёт от остановки, сгибаясь под тяжестью двух больших пакетов. Я узнаю её не сразу — мы виделись пару раз летом, здоровались через забор. Теперь она в грубом свитере крупной вязки, резиновых сапогах, на голову накинут капюшон старой штормовки. Но походка — плавная, чуть усталая — выдаёт в ней ту самую соседку. Я догоняю её и предлагаю помочь. Она поднимает на меня глаза — светлые, прозрачные, с прищуром от ветра — и молча протягивает один пакет.

Мы идём рядом. Я украдкой разглядываю её. Свитер сидит свободно, но порыв ветра прижимает ткань к телу, обрисовывая высокую грудь и тонкую талию. От неё пахнет костром, чуть сладковатыми духами и чем-то ещё — запахом разгорячённого ходьбой тела. Этот запах проникает в меня, оседает где-то внизу живота тёплой, настойчивой волной. Я одёргиваю себя. Мы едва знакомы. Я веду себя подчёркнуто вежливо, спрашиваю о какой-то ерунде, стараюсь быть обаятельным и лёгким, хотя внутри всё сжимается от желания прижать её к ближайшей сосне.

У её калитки я останавливаюсь, делаю вид что сейчас попрощаюсь. Она медлит. Смотрит на меня — взгляд прямой, спокойный, чуть изучающий. Потом говорит: «Зайдёшь? Согрею чаем». В её голосе нет кокетства, скорее констатация факта. Я соглашаюсь быстрее чем стоило бы.

В доме темно и зябко. Она включает неяркий свет в гостиной, бросает ключи на тумбу и сразу идёт к камину — старому, сложенному из дикого камня. Я смотрю, как она приседает на корточки, укладывает дрова, поджигает бересту. Огонь разгорается медленно, но верно. Я стою у неё за спиной, смотрю, как блики пламени скользят по её шее, по выбившимся из-под капюшона волосам. Она стягивает штормовку, остаётся в свитере и джинсах. Волосы у неё русые, длинные, собраны в небрежный пучок на затылке. Я представляю, как распускаю этот пучок, как запускаю пальцы в эти волосы, и мой член отзывается ноющей тяжестью.

Она оборачивается. Смотрит на меня снизу вверх, всё с тем же спокойным, оценивающим взглядом. В этом взгляде нет страха, но есть вопрос. Я делаю шаг. Она не отступает. Я протягиваю руку и касаюсь её плеча — сначала легко, почти невесомо, потом твёрже. Ткань свитера шершавая, тёплая, под ней проступает живое податливое тепло. Она не двигается с места, только чуть приподнимает подбородок, принимая вызов или приглашение — я ещё не понимаю.

Я беру её за плечи и поднимаю с колен. Мы стоим лицом к лицу у камина. В комнате становится жарко, огонь разгорелся в полную силу. Я завожу руку ей за голову, нащупываю резинку и одним движением стягиваю её — волосы рассыпаются по плечам, и она становится вдруг совсем другой: мягче, беззащитнее, ближе. Я запускаю пальцы в эти волосы, чуть сжимаю у корней, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала мою власть. Она выдыхает ртом, глаза чуть расширяются, но взгляд остаётся прикован ко мне.

Я наклоняюсь и целую её. Поцелуй выходит жадный, глубокий, почти грубый. Она отвечает сразу, без промедления — так, будто ждала именно этого. Пока наши языки сплетаются, я забираюсь ладонями под свитер. Кожа у неё горячая, гладкая, по позвоночнику пробегает дрожь. Я стягиваю свитер вверх, она послушно поднимает руки. Под свитером — простая белая майка, сквозь которую просвечивают соски, тёмные и твёрдые от возбуждения. Я не снимаю майку, а задираю её, обнажая грудь — два полушария с острыми вершинками. Наклоняюсь и беру один сосок в рот, провожу языком, слегка прикусываю. Она втягивает воздух сквозь зубы.

Не прерываясь, я расстёгиваю пуговицу и молнию на её джинсах. Ткань жёсткая, поддаётся с трудом. Спускаю джинсы до колен, затем — трусики, простые, хлопковые, влажные на ощупь. Приседаю на мгновение, чтобы стянуть их совсем. Она переступает с ноги на ногу, опирается рукой о каминную полку. Пламя подсвечивает её тело золотом. Я провожу пальцами по внутренней стороне её бедра, чувствуя, как мышцы напрягаются под моим прикосновением. Поднимаюсь выше — туда, где жар и влага. Мои пальцы скользят по половым губам, раздвигают их, проникают внутрь. Она стонет, совсем тихо, почти про себя. Я добавляю второй палец, чувствую, как она сжимается вокруг меня, горячая и мокрая.

Я поднимаюсь. Расстёгиваю ремень, приспускаю джинсы и трусы, освобождая возбуждённый, ноющий член. Она смотрит на него через плечо — взгляд затуманенный, губы приоткрыты. Я беру её за бёдра, притягиваю к себе, утыкаюсь головкой в её промежность. Она подаётся назад, насаживается сама. Вхожу медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её влагалище обхватывает меня тугим кольцом. На мгновение замираю, давая ей привыкнуть, давая себе справиться с волной почти невыносимого удовольствия. Она упирается лбом в каминную полку и издаёт низкий, грудной стон.

Я начинаю двигаться — сначала медленно, размеренно, затем быстрее, жёстче. Каждый толчок отдаётся у меня в солнечном сплетении, поднимается выше, заполняет грудь горячей, почти bukvoeb.run болезненной волной. Её стоны становятся громче, она уже не сдерживается. Я перехватываю её руки и завожу их ей за спину, сжимаю запястья одной рукой. Второй рукой беру за волосы, тяну её голову назад, выгибая шею.

— Тебе нравится, когда тебя берут вот так? — мой голос звучит хрипло, почти незнакомо.

— Да... — выдыхает она, и в этом «да» слышится и стыд, и желание, и полная капитуляция. — Делай со мной что хочешь.

Эти слова подстёгивают меня. Я выхожу из неё, разворачиваю лицом к себе и укладываю на пол, на сброшенную штормовку, прямо перед камином. Огонь трещит, тени пляшут по стенам. Я нависаю над ней, развожу её бёдра и вхожу снова, теперь глядя прямо в глаза. Она смотрит на меня — взгляд плывёт, но в нём читается вызов, тот самый, изначальный, что был у калитки. Сучка с характером. И от этого осознания моё возбуждение взлетает до предела.

Я трахаю её сильно и ритмично, чувствуя как подкатывает, нарастает та знакомая волна всепоглощающего восторга. Она выгибается мне навстречу, царапает мне спину короткими ногтями, её дыхание сбивается, переходит во всхлипы. Моё тело превращается в один сплошной орган чувствования. Мир схлопывается до этой комнаты, до треска поленьев, до наших сплетённых тел. И вдруг — вспышка. Оргазм накрывает меня как волна ледяного озера, острая и абсолютная. Я замираю, вжавшись в неё всем телом, чувствуя как пульсирует член внутри неё, как волны удовольствия расходятся от паха к макушке, к кончикам пальцев. Время останавливается. Есть только тишина, и огонь, и наши тяжёлые дыхания в унисон.

Когда я прихожу в себя, мы лежим на пледе у камина. Я на спине, она рядом, глядит в потолок. Между нами — спокойная, уютная тишина. Я поворачиваю голову, смотрю на неё. Она замечает мой взгляд и чуть улыбается — уголками губ, лениво и сыто. В камине потрескивают догорающие дрова, за окном всё так же шумят сосны. Мне кажется, что она точно знала, чем закончится этот вечер, с того самого момента как увидела меня на грунтовой дороге. И эта мысль мне определённо нравится.