Яхта на двоих… и не только

Мы с Катей были той самой «идеальной» парой, про которую все вокруг вздыхали: «Как же вам повезло». Я — тридцатичетырехлетний владелец небольшой строительной компании, Кате — двадцать девять, бывшая золотая медалистка, красный диплом, а теперь счастливая домохозяйка, которая умудрялась вести дом так, что даже моя мама не находила к чему придраться. Катя всегда всё делала правильно. Правильно готовила, правильно одевалась, правильно занималась сексом. Мы оба кончали почти по расписанию, после чего она аккуратно вытиралась, целовала меня в щёку и шептала: «Спокойной ночи, солнышко, завтра рано вставать».

Я её обожал. И одновременно задыхался.

Потому что за этой правильностью пряталась женщина, которая когда-то в университете тайком читала «Пятьдесят оттенков» под партой и краснела до ушей, когда я случайно заставал её за этим занятием. Она быстро закрывала вкладку и говорила: «Это глупость, я просто любопытствовала». А потом мы занимались любовью в миссионерской позе, потому что «так надёжнее и гигиеничнее».

Я знал, что она меня ревнует даже к воздуху. Стоило какой-нибудь девушке на корпоративе посмотреть на меня дольше трёх секунд — Катя становилась ледяной королевой на весь вечер. Но при этом сама никогда не флиртовала. Никогда. Даже когда я специально оставлял её одну в компании моих друзей, она держалась как на дипломатическом приёме.

Я хотел сломать эту броню. Не разрушить — именно сломать. Чтобы она наконец-то почувствовала, каково это — быть желанной не только мной, а всеми, кто её видит. Чтобы в её глазах вместо вечного «а вдруг кто-то подумает плохо» появилось хоть раз хищное «а пусть смотрят».

Поэтому когда мне предложили арендовать яхту в Хорватии на две недели, я сказал «да» быстрее, чем она успела открыть рот для своих привычных «давай лучше в Турцию, там всё включено и безопасно».

— Только мы вдвоём? — спросила она подозрительно, когда я показал фотографии.

— Нет, — честно ответил я. — Там будет капитан и матрос. Маленькая яхта, всего тридцать восемь футов. Без команды не справиться.

Она нахмурилась. Я видел, как в её голове уже крутятся шестерёнки: «два посторонних мужчины, тесное пространство, море, алкоголь…»

— Зато никто из наших не увидит, — добавил я мягко. — Полная анонимность. И я буду рядом двадцать четыре часа в сутки.

Она сдалась. Как всегда, логично взвесив все за и против.

Мы прилетели в Сплит, а уже через два часа стояли на причале в маленькой марине Трогира. Яхта называлась «Луна» — белоснежная, с тёмно-синими полосами, аккуратная, как Катя любила.

Капитан Марко — сорок пять лет, загорелый, с седеющей бородой и глазами цвета старого виски — пожал мне руку так, будто мы знакомы лет десять. Матрос Лука — двадцативосьмилетний высокий парень с плечами пловца и лёгкой улыбкой — сразу посмотрел на мою жену чуть дольше, чем требовалось.

Катя была в своём привычном «правильном» образе: белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, лёгкие льняные брюки, волосы собраны в аккуратный пучок. Ни одного лишнего сантиметра кожи.

— Добро пожаловать на борт, — сказал Марко по-английски с мягким хорватским акцентом. — Я покажу вам каюту.

Наша каюта была в носу — широкая кровать, иллюминатор прямо над подушкой, крошечный санузел. Каюта команды — в корме. Между нами — салон и камбуз. Тесно. Очень тесно.

Первый день прошёл спокойно. Мы отчалили, вышли в открытое море. Катя сидела на носу в своей блузке и шляпе, старательно не замечая, как ветер то и дело прижимает тонкую ткань к её груди. Я видел, как Лука, стоя у штурвала, пару раз скользнул взглядом по её фигуре. Марко делал вид, что ничего не замечает, но я заметил, как он улыбнулся уголком рта, когда моя жена неловко поправляла блузку.

Вечером мы пили местное белое вино на корме. Солнце уже село, но было ещё тепло. Катя немного расслабилась — два бокала сделали своё дело. Она даже позволила мне расстегнуть верхнюю пуговицу на её блузке «просто потому что жарко».

— Красивая у вас жена, — сказал Марко, глядя не на меня, а прямо на неё. — Очень… правильная.

Катя покраснела и отвернулась к воде.

Ночь мы провели в каюте. Она была возбуждена — я чувствовал это по тому, как жадно целовала меня. Но всё равно кончила тихо, зарывшись лицом мне в плечо, будто боялась, что кто-то услышит.

На второй день я настоял, чтобы она надела купальник. Тот самый, который она купила «на всякий случай» ещё дома — закрытый, чёрный, с высокой посадкой. Но даже в нём она выглядела убийственно. Полная грудь третьего размера, тонкая талия, округлые бёдра — всё это яхта подчёркивала особенно жёстко.

Мы встали на якорь в маленькой бухте. Вода была изумрудной и прозрачной.

— Пойдём купаться? — предложил я.

Катя оглянулась на палубу. Марко и Лука занимались своими делами — натягивали тент, проверяли канаты.

— Только если ты первый, — сказала она.

Я прыгнул. Вода была идеальной. Когда я вынырнул, она стояла на корме в купальнике и нерешительно переминалась с ноги на ногу.

— Давай, солнышко. Никто не смотрит.

Она спустилась по лесенке. Грациозно, как всегда. Но когда вода коснулась её груди, она тихо ахнула и инстинктивно прикрыла руками декольте.

Я подплыл ближе.

— Смотри, — прошептал я ей на ухо. — Они даже не повернулись. А могли бы.

Она бросила быстрый взгляд на яхту. Марко действительно стоял спиной, но Лука… Лука как раз вытирал руки полотенцем и смотрел прямо на нас. На неё.

Катя нырнула под воду, чтобы скрыться.

Вечером, после ужина и третьего бокала, она уже не спешила застёгивать блузку. Мы сидели в салоне, играли в карты — простую «дурака». Лука выиграл у меня два раза подряд. Когда он сдавал карты Кате, его пальцы случайно коснулись её запястья. Она вздрогнула, но не отдёрнула руку.

— У вас очень мягкая кожа, — сказал он тихо, почти невинно.

Катя покраснела до корней волос.

— Спасибо, — ответила она и быстро посмотрела на меня.

Я улыбнулся и налил ей ещё вина.

Ночью она была уже совсем другой. Требовала, чтобы я взял её жёстче. Когда я вошёл в неё, она прикусила мне плечо и прошептала:

— Они… они могли нас услышать?

— А тебе бы этого хотелось? — спросил я, двигаясь глубже.

Она не ответила. Но кончила так сильно, что мне пришлось зажимать ей рот ладонью.

На четвёртый день я предложил купаться голышом.

— Только для своих, — сказал я. — Мы же одни в этой бухте. Марко и Лука — профессионалы, они не будут пялиться.

Катя долго молчала. Потом кивнула.

Она разделась в каюте. Я вышел первым. Сбросил шорты и прыгнул. Когда вынырнул, она стояла на корме полностью обнажённая. Солнце светило ей прямо в спину, подчёркивая каждую линию. Грудь, живот, гладко выбритая киска — всё было на виду.

Она спустилась по лесенке медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом.

Я подплыл и обнял её под водой. Её соски были твёрдыми.

— Они смотрят? — спросила она шёпотом.

Я оглянулся. Марко стоял у борта и спокойно курил, глядя в другую сторону. Лука… Лука якобы проверял якорную цепь, но его взгляд был прикован к нам.

— Нет, — соврал я. — Никто.

Она расслабилась. Мы целовались в воде, и я чувствовал, как её тело дрожит не от холода.

Когда мы вернулись на борт, она завернулась в полотенце, но не стала сразу одеваться. Села на корме, закинув ногу на ногу, и позволила полотенцу сползти чуть ниже, чем нужно.

Лука принёс нам свежие фрукты. Поставил тарелку и задержался на bukvoeb.run секунду дольше. Его глаза скользнули по её груди, едва прикрытой краем полотенца.

— Красиво сегодня, — сказал он, глядя ей в глаза.

Катя не ответила. Но когда он ушёл, она прижалась ко мне и прошептала:

— Я видела, как он смотрел…

— И что почувствовала? — спросил я.

Она помолчала.

— Мне… стыдно. И… приятно.

Я улыбнулся в её волосы.

На седьмой день мы встали на якорь у маленького необитаемого островка. Солнце уже садилось. Марко предложил «вечерний ритуал» — купание при луне.

Катя уже не спорила. Она вышла на палубу в одном лёгком халатике, который я ей подарил перед поездкой. Под ним — ничего.

Мы все четверо стояли у борта. Я скинул шорты первым. За мной — Лука. Потом Марко. Катя смотрела на них — на два чужих, сильных, загорелых тела — и её дыхание участилось.

— Твоя очередь, — сказал я мягко.

Она развязала пояс. Халатик упал к её ногам.

Три пары глаз смотрели на неё. Открыто. Жадно. Без стеснения.

Она стояла, стараясь не прикрываться руками. Грудь вздымалась от волнения, соски затвердели, между ног блестела влага — я видел это даже в полумраке.

— Красивая, — сказал Марко низким голосом. — Очень.

Лука просто сглотнул.

Мы прыгнули в воду все вместе. В тёплой ночной воде тела то и дело касались друг друга «случайно». Чья-то рука скользнула по её бедру. Кто-то прижался к ней спиной. Катя не отстранялась.

Когда мы вернулись на борт, она дрожала. Не от холода.

Мы с ней ушли в каюту. Дверь она закрыла не до конца.

Я взял её сразу, жёстко, поставив раком у иллюминатора. Она стонала громко, не сдерживаясь. Я знал, что они слышат. Знал, что они стоят на палубе и слушают.

Когда я кончил в неё, она повернулась, посмотрела мне в глаза и прошептала:

— Я хочу… чтобы они тоже посмотрели. Совсем близко.

Я поцеловал её в лоб.

— Завтра, солнышко. У нас ещё целая неделя.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой я у неё никогда раньше не видел.

Правильная Катя медленно, но верно тонула в тёплых водах Адриатики.

А я наконец-то дышал полной грудью.