Опоздала с работы – муж наказал анально

У него был важный ужин с партнёрами, и он сто раз повторил: «Будь дома в семь, не подведи». А я, как назло, застряла на совещании, потом пробки, телефон сел… Влетела в квартиру в начале девятого, вся взмыленная, в деловом костюме, на каблуках, и уже с порога поняла — будет буря.

Он сидел в гостиной, в полумраке. Не кричал. Просто смотрел. От этого взгляда у меня внутри всё сжалось. Я начала лепетать про совещание, про пробки, но он перебил очень тихо: — Ты меня опозорила. Я звонил раз десять. — Я пыталась… — Рот закрой. Иди в спальню. Встань лицом к стене и жди.

Мурашки побежали по всему телу. Я сняла туфли и на ватных ногах пошла в спальню. Встала, как велел. Сердце колотилось где-то в горле. Через пару минут он зашёл, и я услышала, как он запирает дверь на ключ. По звуку поняла — в руках у него что-то кожаное. Шагнул сзади, прижался вплотную, и я ощутила его эрекцию даже сквозь плотную ткань брюк. — Ты же у нас деловая, да? Вся такая серьёзная… А кто тебя дома ждёт — забыла.

Его ладонь легла мне на затылок и надавила вперёд. Я упёрлась лбом в прохладную стену. Пиджак он с меня просто сдёрнул — послышался треск подкладки. Блузку расстегнул наполовину, пуговицы полетели по полу. Бюстгальтер задрал вверх грубой ладонью, сжал грудь так, что я вскрикнула. — Тихо. Ты свой голос на совещаниях оставляй. Здесь ты только слушаешь.

Рукой он прошёлся по моей спине, ниже, к пояснице, к юбке. Резко задрал её. Тонкие чулки, кружевной пояс… Я стояла, упираясь ладонями в стену, боясь пошевелиться. Он приспустил мои трусики, раздвинул ноги коленом и шлёпнул ладонью по попе — сильно, так, что я аж подпрыгнула на цыпочках. — Ты обещала. Ты подвела. Теперь я буду делать с тобой то, что захочу. Поняла? Я закивала. — Словами. — Да… Поняла.

Он стянул с меня трусики совсем. Я услышала, как он расстёгивает ширинку. Думал, сейчас войдёт — но нет. Вместо этого что-то холодное и гладкое коснулось моей попки. Я дёрнулась, обернулась — в его руке была металлическая анальная цепочка. Тонкая, блестящая, с небольшим шариком на конце. Он заметил мой испуг и ухмыльнулся: — Ты хотела опаздывать? Будешь ходить с этим до утра. Привыкай, что у нас всё по расписанию.

Смазка была тут же, видимо, приготовил заранее. Он смазал пальцы, коснулся моей дырочки, и я невольно сжалась. — Расслабься, иначе хуже будет. Я же забочусь о тебе, — в его голосе смешались ирония и нежность, от которой у меня предательски подкосились ноги. Палец скользнул внутрь — медленно, но настойчиво. Я застонала. Тело предавало меня, я чувствовала, как между ног становится горячо и мокро.

Он убрал палец и поднёс цепочку. Шарик был маленький, но ощущался инородно и холодно. Муж вводил его очень медленно, буквально по миллиметру, держа меня за бедро. Когда шарик наконец проскользнул внутрь, я выдохнула. Цепочка свисала, касаясь бёдер, и каждое прикосновение металла к коже отдавалось импульсом где-то глубоко внутри. — А теперь иди за мной. На кухню. Покажешь, как ты умеешь ходить, когда опаздываешь.

Каждый шаг отдавался странным, порочным ощущением. Хвостик цепочки чуть покачивался при ходьбе, щекотал внутреннюю сторону бедра, я чувствовала себя абсолютно голой, хотя на мне всё ещё висела расстёгнутая блузка. Он шёл следом и явно наслаждался зрелищем. На кухне он сел на стул, расставил ноги и притянул меня к себе за бёдра. — Ты красивая, когда виноватая. Наклонись.

Я упёрлась ладонями в его колени. Он провёл пальцем по цепочке, чуть потянул — острое наслаждение прострелило низ живота. Я ахнула. — Нравится? Я не могла соврать. — Да… — Тогда заслужи.

Он поднял меня, развернул к столу и слегка надавил на спину. Я легла грудью на прохладную столешницу. Цепочка всё ещё была во мне, он не стал её вынимать. Вместо этого он взял мой шёлковый шарфик — тот самый, что висел на спинке стула, — и крепко связал мне запястья за спиной. Я была полностью в его власти.

Член вошёл в меня резко, глубоко, и я вскрикнула. Он на секунду замер, давая привыкнуть, и начал двигаться. Сначала медленно, с оттяжкой, будто наказывая каждым движением, потом всё быстрее и жёстче. Цепочка внутри меня двигалась вместе с ним, усиливая каждое проникновение. Я стонала уже в голос, утыкаясь лбом в сложенные руки. — Вот так… Кто в доме главный? — Ты… — Не слышу. — Ты-ы-ы… — последний слог перешёл в стон.

Он вдруг остановился, вышел почти полностью, и я разочарованно всхлипнула от внезапной пустоты. Но он не дал мне опомниться — схватил за свисающий хвостик цепочки и потянул. Медленно, дразняще, заставляя шарик внутри меня вращаться и давить на чувствительные стенки. Я заскулила, подаваясь попой назад, умоляя без слов. — Нетерпеливая… — выдохнул он мне в затылок. Свободной рукой он прошёлся по моим ягодицам, раздвинул bukvoeb.run их и большим пальцем надавил на тугое колечко рядом с цепочкой. Двойное ощущение — проникновение пальца и натяжение металла — заставило меня вцепиться ногтями в столешницу и громко застонать. — Твоя попка сегодня моя полностью. Я хочу чувствовать тебя везде. Он убрал палец, отпустил цепочку, и снова вошёл членом — теперь уже до упора, грубо, с влажным шлепком. Наслаждение граничило с болью, искры сыпались из глаз, но я умоляла его не останавливаться.

Он кончил со сдавленным рыком, прижав меня к столу всем телом. Несколько секунд мы просто тяжело дышали. Потом он развязал мне руки, поднял меня, прижал к себе и поцеловал в макушку — нежно, как ни в чём не бывало. — Кофе будешь? — Будто не он пять минут назад трахал меня над кухонным столом.

Я всё ещё чувствовала цепочку внутри. Он заметил, как я ёрзаю, и улыбнулся: — Нет. Это останется в тебе до завтра. Чтоб не забывала, который час. — Я даже не нашлась что ответить. Просто взяла чашку дрожащими пальцами и села — осторожно, на самый краешек стула.

На следующее утро я проснулась, а его уже не было. Только на подушке лежала бархатная коробочка с красивыми серьгами и записка: «Сегодня без опозданий. Вечером проверю». Рядом с запиской — флакончик новой смазки с охлаждающим эффектом.

Я улыбнулась, перевернулась на живот, всё ещё чувствуя лёгкую боль в мышцах, и поняла, что на работу я сегодня точно опоздаю. Просто потому, что не хочу вынимать то, что он оставил во мне на ночь.