Туристический маршрут

Этот отпуск должен был стать нашим с Ромой спасением. Или, по крайней мере, попыткой склеить то, что трещало по швам последние полгода. Постоянные ссоры, недопонимание, холод в постели — стандартный набор кризиса пяти лет отношений. Идея с диким треккингом в горах принадлежала ему. «Сменим обстановку, проверим себя на прочность, никакого интернета — только мы и природа», — убеждал он меня, листая сайт с предложениями экстремальных туров. Я, уставшая от офиса и городской серости, вяло согласилась, даже не подозревая, чем это решение обернётся.

Организатор, некто Виктор, встретил нас на потрёпанном, но мощном внедорожнике в условленном месте — у покосившегося указателя на границе национального парка. Это был мужчина за сорок, поджарый, с выцветшими на солнце светлыми волосами и цепким взглядом светло-серых глаз, от которого мне стало немного не по себе. Его напарник, представленный как Захар, молча сидел за рулём и коротко кивнул нам, не вынимая изо рта тлеющую сигарету. В отличие от жилистого Виктора, Захар был коренастым и массивным, с бычьей шеей и татуировками, змеящимися из-под рукава камуфляжной куртки. Моя первая мысль — профессиональные проводники должны выглядеть иначе. Но Рома увлечённо тряс руку Виктору и кидал наши рюкзаки в багажник, предвкушая приключение.

Дорога до точки старта заняла почти четыре часа. Сначала мы ехали по разбитому асфальту, потом по ухабистому грейдеру, а затем и вовсе свернули на едва заметную лесную колею. Связь пропала уже через час. Я всё чаще смотрела в окно на сгущающиеся сумерки и непроходимую стену хвойного леса, ощущая, как липкий холодок тревоги заползает под флисовую кофту.

— А здесь вообще водятся другие люди? — спросила я, пытаясь улыбнуться, когда машина в очередной раз подпрыгнула на корню.

— В радиусе полусотни километров — ни души, — не оборачиваясь, бросил Захар. Его голос был глухим и равнодушным. — Это вам не городской парк.

Виктор обернулся с переднего сиденья и ободряюще улыбнулся, отчего морщинки вокруг его глаз собрались лучиками.

— Не переживайте, Алиса. Для того и нанимают нас, чтобы мы водили по этим местам. Дикая природа, только вы и скалы. Через пару дней сама не захочешь возвращаться в свой душный мегаполис.

Я промолчала, а Рома сжал мою ладонь. Жест должен был быть поддерживающим, но его рука была влажной и напряжённой. Кажется, и он начинал осознавать, куда нас занесло.

Когда мы, наконец, встали лагерем на небольшой поляне у шумной горной речки, уже стемнело. Захар ловко развёл костёр, а Виктор принялся нарезать овощи для похлёбки. Мы с Ромой поставили палатку и, сидя на поваленном бревне, вдыхали пряный дым. Атмосфера была почти мирной, если не считать тяжёлого молчания Захара, который то и дело бросал на меня быстрые, оценивающие взгляды. Я списывала это на мою мнительность, но на душе скребли кошки. После ужина, где разговоры не клеились, мы разошлись по своим палаткам.

Вспышка фонарика разбудила меня посреди ночи. Я лежала на спине, а на лицо давила чья-то грубая ладонь, зажимая рот. В ноздри ударил запах пота, табака и бензина. Я хотела закричать, но смогла лишь издать сдавленное мычание. Чей-то голос, я не сразу узнала — это был Захар, прошипел над ухом:

— Тише, сучка. Не то твоего хахаля порежем на ремни. Поняла?

Я закивала, чувствуя, как слёзы ужаса обжигают виски. В палатке завозились, и в тусклом свете я разглядела, что Рому уже скрутили. Его лицо было разбито в кровь, а руки стянуты за спиной его же поясным ремнём. Виктор стоял рядом с моим парнем и смотрел на меня, но его утренняя улыбка теперь выглядела звериным оскалом.

Нас выволокли наружу, к костру, в котором ещё тлели угли. Воздух был ледяным, я дрожала крупной дрожью в одной тонкой пижаме. Рома пытался брыкаться и что-то выкрикивать с кляпом из грязной тряпки во рту, за что получил от Захара короткий, безжалостный удар кулаком в солнечное сплетение, заставивший его согнуться пополам и захрипеть.

— Значит так, городские, — Виктор присел на корточки передо мной и поднял мой подбородок рукой. — Расклад резко изменился. Коммерческий тур закрыт. Начинается наш персональный аттракцион. Вы двое — наше развлечение на ближайшие сутки. Если будете себя хорошо вести — останетесь живы. Может быть. Будете выдрючиваться — скормим вас рыбам в реке. Она здесь быстрая и холодная, никто никогда не найдёт.

Захар, не тратя времени на предисловия, подтащил меня ближе к свету. Его руки грубо рванули вверх мою пижамную футболку. Раздался треск ткани.

— Не надо, прошу! — залепетала я, инстинктивно прикрывая грудь руками. — Рома, сделай что-нибудь!

Но Рома лишь мычал и бессильно дёргался. Захар одним движением заломил мои руки назад, а Виктор подошёл ко мне и опустился на колени. Он прижался своим ртом к моей шее, провел языком до ключицы, и я зажмурилась, стараясь вырваться.

— Не дёргайся, дурочка. Тебе может даже понравиться, — его шёпот был вкрадчивым, почти ласковым. — Захар, давай её на дерево.

Меня подтащили к толстой сосне, росшей у края поляны. Захар, сопя, зафиксировал мои запястья высоко над головой, обмотав их грубой альпинистской верёвкой, продетой через сук. Я стояла на цыпочках, вбитая в шершавую кору, не в силах пошевелиться. Виктор тем временем занялся Ромой.

— Смотри, парень, и учись, — наставительно произнёс он, кивая на меня. — Твоя тёлка всю ночь будет кричать, а ты будешь на это дрочить, как пацан. Если мне покажется, что тебе не нравится — пальцы по одному обрежу. Уяснил?

По моим щекам текли слёзы. Я видела, как Захар, закончив фиксацию верёвки, обошёл меня и стал срывать остатки моей одежды. Спальные штаны были содраны вниз вместе с бельём. Холодный ночной воздух обжёг оголённую плоть. Я визжала, но эхо тонуло в шуме реки.

— Какая же чистая кожа, — прокомментировал Захар, проведя шершавой ладонью от моей поясницы до бёдер. От его прикосновения мурашки пошли по всему телу, но это была не похоть, а животный страх. — Сразу видно, что не таскаешь рюкзаки, а сидишь в тёплом кабинете.

— Приступим к осмотру, — с деланным врачебным спокойствием сказал Виктор. Он достал из костра обугленную, но ещё горячую палку и поднёс её к моему лицу, заставляя отпрянуть. — Язык подвешен надёжно, кричит громко. Грудь второго размера, упругая. Бёдра широкие, есть за что ухватиться. Рома, тебе выпал счастливый билет. Мы его аннулируем.

Захар противно заржал. Он резко развернул меня лицом к сосне и с силой прогнул в пояснице. Я упёрлась скулой в смолянистую кору, чувствуя, как её острые края царапают кожу. Мои ноги были пинком раздвинуты в стороны. Я слышала, как он расстёгивает ширинку, металлический звук пряжки ремня показался мне похоронным звоном.

Первого проникновения я не ждала. Это было похоже на удар тупым предметом. Захар вошёл в меня сзади, грубо и сразу на всю длину, не церемонясь. Я взвыла, тело изогнулось дугой, а верёвки врезались в запястья до боли. Мне казалось, что меня разрывают изнутри. Его толчки были частыми и хлёсткими, как работа отбойного молотка. Он держал меня за бёдра мёртвой хваткой, насаживая на свой член с механистичностью.

— Рома, смотри сюда! — скомандовал Виктор, схватив моего парня за волосы и заставляя поднять голову. — Видишь, как твоя сучка принимает в себя чужой хер? Ей это нравится, смотри, как она извивается!

В этот момент от жуткого унижения и кошмара происходящего мой разум будто раскололся надвое. Одна часть меня билась в истерике и мечтала умереть прямо здесь. А другая, предательская, начала фиксировать странное, тошнотворное чувство распирания внизу живота. Жёсткая стимуляция, которую устроил Захар, пробуждала во мне нечто неподвластное контролю. Мышцы сжимались вокруг его члена помимо моей воли, а дыхание стало сбивчивым, с гортанными стонами, в которых боль мешалась с чем-то ещё.

— Слышишь? — Захар наклонился к моему уху, его голос был хриплым от возбуждения. — Ты начинаешь течь, дрянь. Тело тебя сдаёт с потрохами.

— Нет... Это не так... — прохрипела я, но слова выходили слабыми и неубедительными даже для меня самой. Мои ноги предательски раздвинулись шире, давая ему доступ глубже. Влага, которую я ненавидела в этот миг, и вправду смазывала его грубые фрикции, делая их почти невыносимо скользкими.

Спустя несколько минут бешеной скачки Захар с рыком кончил мне на спину. Горячие капли спермы, упавшие на разгорячённую кожу, показались клеймом. Я обмякла на верёвках, тяжело дыша и чувствуя, как по бёдрам стекает стыд и боль.

— Не расслабляйся, — одёрнул меня Виктор. Он уже разделся и сжимал в кулаке свой эрегированный орган. — Теперь я попробую то, что осталось. Рома, тебе повезло меньше — ты пойдёшь на десерт к Захару.

Увидев новую фигуру позади меня, Рома забился в путах, мычание стало отчаянным. Виктор оттолкнул Захара от меня и занял его место. Его подход был другим — более изощрённым. Вместо того чтобы сразу начать терзать моё истерзанное нутро, он провёл головкой члена вдоль моих половых губ, не входя внутрь.

— Она у тебя уже мокрая, — сообщил он Захару. — Твоя работа сделана.

— Сука горячая, — согласился тот, шаря по карманам.

Через миг Виктор одним медленным, плавным движением вошёл в меня. Я издала стон, в котором не осталось крика — только надлом и принятие неизбежного. Он начал двигаться, но не быстро, а с расстановкой, мучительно глубоко погружаясь и почти полностью выходя. От этой контролируемой пытки моё тело стало отвечать совсем по-другому. Внутренние мышцы сами начали ритмично сокращаться, вытягивая из меня то самое, что я пыталась подавить.

Виктор, почувствовав это, удовлетворённо хмыкнул и намотал мои волосы на кулак, запрокидывая мне голову назад. Другую руку он запустил мне между ног и начал массировать клитор круговыми движениями.

— Кончи для нас, Алиса. Сделай это на глазах у своего парня. Ты же хочешь этого.

Я плакала, обливаясь слезами, но не могла отрицать, что моя промежность пылала. Приближающаяся волна оргазма была чужой, отвратительной, как ядовитый цветок, распускающийся внутри помойной ямы. Виктор надавил сильнее, и меня прорвало. Я забилась в конвульсиях, выгибаясь всем телом и издавая такой крик, который сама от себя не ожидала услышать. Это был крик чистой, незамутнённой физиологической разрядки, но внутри я чувствовала не наслаждение, а аннигиляцию своей личности.

— Умница, — Виктор похлопал меня по ягодице и вышел, ещё не кончив. — А теперь время нашего шоу.

Пока я, всхлипывая и трясясь, висела на дереве, Захар подтащил Рому к самому костру. С моего поникшего любовника сдёрнули штаны и поставили на колени. Виктор снимал всё это на камеру телефона, комментируя происходящее, как репортёр с места событий.

Вторая волна началась, когда они решили действовать вдвоём. Меня отвязали от дерева и швырнули на холодную, мокрую от росы траву. Тело ломило, запястья саднили окровавленными ссадинами. Захар лёг на спину и притянул меня к себе, усаживая сверху. Его член снова был в полной готовности и легко вошёл в моё не оказывающее больше сопротивления лоно. Виктор же встал сзади на колени, раздвинул мои ягодицы и обильно плюнул на «задний вход».

— Пожалуйста, только не это, — прошептала я. — Я больше не выдержу...

— Выдержишь, милая. Мы в тебя верим, — отрезал Виктор и резко вошёл.

Боль была ослепительной, как разряд тока. Я зашлась немым криком, чувствуя, как два члена движутся во мне, касаясь друг друга через тонкую перегородку плоти. Захар подо мной хрюкал от удовольствия, а Виктор задавал темп сверху, вбивая меня в лежащего партнёра. Меня разрывали на две части, и я ощущала себя неодушевлённым предметом, куклой для битья.

— В ней так тесно, когда ты в заднице! — рычал Захар.

— Сейчас взорвусь, — вторил ему Виктор.

Рому отпустили, приказав стоять на коленях у моей головы. Он был без сознания, голова упала на грудь. Когда мои мучители, наконец, дошли до финала, кончая одновременно в оба моих отверстия, я была на грани потери рассудка. Меня заполнило липкое, горячее чувство использованности. Меня перевернули на bukvoeb.run спину, и последнее, что я видела перед тем, как провалиться в небытиё от шока — это звёздное, безразличное небо над качающимися верхушками сосен.

Очнулась я от холода. Тело задеревенело. Солнце ещё только вставало из-за гребня гор. Я лежала на боку, голая, перемазанная грязью и засохшей спермой, возле потухшего кострища. Метрах в десяти валялся связанный Рома, его стоны говорили о том, что он жив. Я с трудом поднялась и, превозмогая резь во всём теле, поползла к нему.

Ни Виктора, ни Захара, ни машины не было. Они исчезли, как демоны, растворившиеся в рассветном тумане. Рядом с нашими изорванными вещами сиротливо стояла канистра с водой и лежала начатая упаковка галет. Вероятно, чтобы мы не сдохли раньше времени. Свой телефон, карту и все документы они забрали.

Мы шли трое суток. Без еды, босые, в лохмотьях, останавливаясь только чтобы напиться из ручьёв. Рома не мог говорить, я не могла сидеть. Мы не обсуждали произошедшее. Каждый раз, когда я ловила его взгляд, я видела в нём не боль или сочувствие, а тень отвращения. Он видел, как я кончала под насильником. Этого он мне никогда не простит.

Нас, истощённых и искусанных насекомыми, случайно заметил лесничий в патрульном вертолёте. В полиции я дала все показания как на духу. Нас вывозили на следственные эксперименты, но опознать тех двоих я не смогла — в документах турфирмы-однодневки значились подставные лица, а лес в тех краях молчал о своих секретах.

Дело закрыли, как бесперспективное. «Вы просто оклемайтесь», — посоветовал усатый следователь и пододвинул ко мне коробку с салфетками. Мы с Ромой расстались через неделю после возвращения. Мой психотерапевт говорит, что нужно выговориться, прожить травму и отпустить. Но я не могу. Потому что самая страшная травма — не та, что оставила шрамы на запястьях и внутри. А та, что в тот момент, когда боль должна была стать единственным моим чувством, моё собственное тело предало меня, ответив на звериную жестокость судорогой непрошеного, животного наслаждения. Эту правду я не расскажу никому и никогда.